Есть места, которые нельзя описывать. Селигер ранним утром — из таких. Мы приехали раньше пяти: автобусы встают почти у самой воды, и, сделав шаг с подножки, ты уже на берегу. Ни одного слова не нужно — только вода, тишина и лёгкий свет, который только собирается стать днём. А если всё-таки пытаться что-то сказать, своим несовершенным словом можно сломать эту красоту.

Внутри тогда прозвучало просто: Господь умеет выбирать лучшее.

Нил оказался здесь не сразу. Преподобный принял постриг в Крыпецком монастыре под Псковом, а потом ушёл в полное уединение и тринадцать лет прожил отшельником в глухом лесу на берегу речки Серемхи. Но люди нашли его и там: шли за наставлением, за молитвой, за утешением. И тогда, после долгой молитвы, он услышал голос: «Нил! Выйди отсюда и иди на остров Столобенский; там ты можешь спастись».

В 1528 году он ступил на землю этого маленького острова и сказал: «Здесь покой мой, здесь вселюсь во век века». Первый год он жил в землянке. Потом построил келью и дал себе обет, от которого захватывает дух: нележания. Даже спать он позволял себе, только опираясь на крюки в стене или подвесив тело на верёвках за плечи. Двадцать семь лет он прожил так — в молитве, в тишине, среди леса и воды. А перед смертью завещал, чтобы здесь встал монастырь.

Прошло сорок лет после его преставления, и на острове начали собираться отшельники. В 1594 году обитель получила благословение патриарха. С тех пор остров, который сам по себе мог бы остаться просто красивым местом, стал точкой притяжения для всей России.

Паломники просто так не ходят. На остров ехали — сотни и тысячи — потому что у этого места было всё: близкий, «домашний» святой, к которому обращались в самых будничных бедах, и великое трудолюбие самой обители. Монастырь держал свои пароходы, чтобы везти людей по воде. Гранитную набережную выложили так, что остров стал походить на набережную Петербурга. Тут были гостиница, больница, школа, мастерские — и столярные, и иконописные, где резали маленькие деревянные фигурки Нила и писали иконы, которые паломники увозили с собой как память и как благословение. Перед революцией Нилова пустынь по числу паломников считалась вторым местом России — после Гроба Господня. Люди ехали не зря. Святой духом со своим отровом.

На берегу теперь стоит памятник преподобному. Рука его, отполирована тысячами прикосновений, будто светится. Люди прикасаются к ней — и этот контакт остаётся добрым следом в памяти. Как будто где-то там, на небе, у тебя появился друг.

Храм открывается — и начинается служба. В Богоявленском соборе покоятся мощи преподобного, и рядом с ними есть большой зал, где можно поклониться святым. А потом наступает самое тихое и самое личное.

Перед причастием мои руки сами сложились на груди — крыльями, как голубь. Помнишь, как в театре теней показывают птичку? Вот так же, только руки прижаты к груди. Я не делала это нарочно — они сами сложились. И я не могу отделаться от чувства, что это подарок. Теперь, когда я прихожу на причастие, я на минутку складываю руки так же — маленький знак, маленькая память, маленький разговор с тем, кто двадцать семь лет простоял среди воды, чтобы помочь всем нам простоять в жизни.

Знаешь, в чём для меня чудо этой истории? Свет, который Нил оставил на острове, не прячется от мира — он течёт, как вода Селигера: спокойно, ровно, уверенно. И будто сам Господь, глядя на остров, повторяет всем пришедшим:

«Вы — свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят её под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:14–16).

Как маленький остров стал общим домом

Возврат к списку