Самая известная месть в истории Японии — и герой в ней не один. «Сорок семь» — не число, а имя: мало какая история стала символом целой культуры так, как эта.
Дом Асано ликвидировали, владения конфисковали, а больше трёхсот его самураев за один день превратились в ронинов — воинов без господина, изгоев в мирном обществе. Кире же не досталось даже выговора. Именно эта асимметрия стала завязкой: ронины сочли восстановление справедливости своим долгом.
Во главе заговора встал не юноша-мститель, а 45-летний (по японскому счёту; по-нашему — около сорока трёх) главный советник княжества Оиси Кураносукэ. Разведка, которую они провели, выглядит как учебник: часть людей «растворилась», став купцами, врачами и монахами; один из бывших слуг Асано даже женился на дочери строителя поместья Киры, чтобы раздобыть планы дома. Сам Оиси переехал в Киото и нарочито предавался пьянству, развёлся и завёл наложницу — до того, что горожане позволяли себе смеяться над бывшим достойным человеком, валяющимся в канаве. Доносы докладывали, что вождь ронинов — конченый человек, и охрану Киры ослабили.
Ронины даже собрали и переправили в Эдо, где жил и служил Кира, оружие, а большую часть доспехов и одежды смастерили сами — в тишине, под видом мирных людей.
В ночь на 30 января 1703 года (14-й день 12-го месяца 15-го года эры Гэнроку по старому календарю; из-за разницы календарей встречается и 31 января) сорок семь человек двумя отрядами — с фасада и с тыла, с лучниками на стенах — пошли на приступ. Заранее предупредили соседей, что это вендетта, а не разбой, чтобы никто не вмешался. Бой длился около двух часов: по разным данным, от шестнадцати до девятнадцати защитников погибли — часть позже умерла от ран. И не погиб ни один из сорока семи.
Киры на месте не оказалось: постель ещё тёплая. Его нашли за тайным ходом, в угольном сарае во внутреннем дворике, — опознали по шраму на лбу, оставленному мечом Асано. Оиси почтительно предложил ему умереть как самураю, но Кира не смог или отказался — и тогда Оиси убил его тем самым коротким мечом, которым Асано напал на него два года назад. Замкнутый круг, лучше которого не придумаешь и в романе.
Голову Киры несли пешком около десяти километров через Эдо, омыв в колодце храма Сэнгаку-дзи, и положили на могилу господина. Жители Эдо приветствовали процессию криками и прохладительными напитками. Ронины зажгли благовония, сдались властям и ждали решения.
Для власти это был случай, который не поддаётся шаблону. С одной стороны — нарушение закона: вооружённое нападение на придворного, заговор, убийство. С другой — поведение, в точности воспроизводящее идеал бусидо: верность до могилы. Народ уже признал их героями, сёгуну шли прошения в их защиту.
Впрочем, были и несогласные. Ямамото Цунэтомо, автор знаменитого кодекса «Хагакурэ», писал: месть мстителей почётна, но зачем было ждать два года? Если бы Кира умер за это время от болезни, вся затея потеряла бы смысл. Современники спорили об этом задолго до наших историков.
Разбирательство длилось шесть недель. Компромисс нашли изящный: всех сорок шесть оставшихся приговорили к смерти, но позволили умереть как самураям — через сэппуку (по-японски 腹切り, «вспарывание живота»), а не как преступники. 20 марта 1703 года они совершают ритуал и были похоронены рядом со своим господином.
Оиси отправил на родину в Ако гонцом Тэрасаку Китиэмона — единственного асигару, пехотинца без самурайского ранга, в отряде из сорока семи. (Юный сын Оиси, пятнадцатилетний Тикара, сражавшийся с отцом плечом к плечу, был младше — но именно самому «низкому» довелось нести весть о свершившейся мести.) Его впоследствии помиловали. Сколько он прожил, источники не договорились: одни пишут о семидесяти восьми годах, другие — о восьмидесяти семи и смерти около 1747 года. Зато доподлинно известно, что единственный живой участник событий оставил записки, в которых оправдывался за то, что не лёг в могилу вместе с товарищами. Права на что он «претендовал» — отдельный горький штрих к истории о коллективной чести.

Индивидуальные портреты внутри истории есть, но слава построена на числе: «сорок семь» — само это слово стало и именем, и девизом. Показательно и то, как японская культура обходила цензуру: запрет на современность сработал мгновенно — первая пьеса о ронинах появилась через две недели после казни и была немедленно запрещена. Сёгунат не позволял glorify нарушителей закона, поэтому спектакли осели в Осаке и Киото, а в 1748 году каноническая драма «Канадэхон Тюсингура» («Сокровищница верных вассалов») оформилась уже так: действие перенесено в XIV век, имена изменены, сюжет — про верных вассалов из далёкого прошлого. Цензуру обошли, история осталась — и по сей день живёт в театре и кино.
У этой истории есть и четвёртая точка — восстановление. Род Асано не был стёрт: сёгунат восстановил доброе имя семьи, а брат покойного получил во владение небольшое княжество. Дом, который за один день лишили всего, дожил до эпохи Мэйдзи — и, возможно, это самый тихий финал из возможных.
Он материальный: могилы ронинов в храме Сэнгаку-дзи в Токио стали официальным памятником культурного наследия, монахи, по преданию, до сих пор хранят их оружие и одежду, а каждый 14-й день 12-го месяца храм наполняется паломниками. Люди, которые при жизни были юридическими преступниками, спустя три века встроены в национальный канон — не как политики, а как символ верности.
пн.- вк. 10:00 - 20:00