Полтора Ивана листает

На столе — две книги, разделённые половиной века и целой пропастью интонаций. Радзинский пишет Наполеона так, будто слышит его дыхание: император говорит от первого лица, ссорится, признаётся, подсчитывает. Шатобриан пишет о Наполеоне как очевидец, который знал его в лицо, служил ему — и не смог ему молчать. Первая книга — Наполеон, который судит всех вокруг. Вторая — человек, который судит самого Наполеона. И, что удивительно, оба не могут друг от друга оторваться до самой смерти — и даже после неё.

Важно, что это разные жанры честности: Радзинский — художественная литература, и мы это обязательно оговариваем; его реплики — реконструкция, голос, а не протокол. «Замогильные записки» — подлинные мемуары, написанные с 1811 года до последнего вздоха и изданные посмертно, в 1848-м. Но легенда о Наполеоне создавалась именно так — голосами, а не протоколами, — и потому эти две книги читаются как один разговор на два голоса.

Писатель, которого вернул император

Связь у них началась с милости. Шатобриан, эмигрант и противник революции, вернулся во Францию благодаря наполеоновской амнистии. В 1802-м он выпустил «Гений христианства» — Наполеон был в восторге и сделал писателя секретарём посольства в Риме. Виделись они всего один раз, в парижском салоне: говорил всё время Первый консул, Шатобриан не проронил ни слова.

А в 1804-м Наполеон приказал расстрелять герцога Энгиенского — и Шатобриан демонстративно подал в отставку. Наполеон её запомнил и позже признавался, что она произвела на него впечатление. Дальше — знаменитая фраза из «Меркюра» 1807 года: «Когда гнусную тишину нарушает только лязг цепей да голос доносчика… на сцену выходит историк, чьё предназначение — мстить за народы. Нерон ещё благоденствует, но в империи уже родился Тацит». Нерон — это Наполеон, Тацит — он сам. Обыски, ссылки под Парижем, и даже избранного во Французскую академию в 1811-м — по настоянию самого императора — Шатобриана не пустили занять кресло: речь его оказалась слишком антибонапартистской.

Порок об руку со злодеянием

А теперь — сцена, ради которой стоит взять в руки именно «Замогильные записки». 1815 год, Ста дней, Гент: Шатобриан ждёт приёма у Людовика XVIII —

«Внезапно дверь отворилась и в комнату безмолвно вошли порок об руку со злодеянием — господин де Талейран об руку с господином Фуше; адское видение медленно проплыло мимо меня и скрылось в кабинете короля».

У Радзинского император отзывается на это с почти нежной завистью: «за одну фразу Шатобриана о Фуше и Талейране я всё готов ему простить». И там же — его диагноз литературе: «маленькая литература всегда за меня, а великая почему-то против». Талейран у Радзинского отвечает о императоре одной фразой: «его ярость никогда не поднимается выше шеи». Симметрия соблюдена: Шатобриан в мемуарах судит Наполеона, Наполеон в реконструкции Радзинского судит Шатобриана, но не может не цитировать его лучшую строчку.

Деспотизм памяти

Но финал у Шатобриана не издевательский — он страшнее. «В Бонапарте столь сильно было выражено абсолютное всевластие, что после деспотизма его личности нам предстоит испытать деспотизм его памяти. Этот последний деспотизм гораздо сильнее, чем первый: будучи живым, он не мог охватить мир, а умерев, завладел им».

И тут обе книги, наконец, сходятся в одной точке. Радзинский заканчивает частью «Из архива Шатобриана» — и в ней не случайно оживают те самые «Мемуары корсиканца», рукопись Лас-Каза, продиктованная на Святой Елене. В реконструкции Радзинского её автором оказывается двойник: фантом, который «давно чувствовал себя больше Наполеоном, чем сам Наполеон», — и именно он выиграл последнюю битву императора, битву за легенду. Барон д'Отанкур в этой сцене только махнёт рукой: какой к чёрту двойник — здесь полно его словечек, и вот его главная черта: никогда и никакого раскаяния. Он радостно и точно указывает количество убитых, с сознанием исполненного долга.

Двойник был или нет — в реальной истории вопрос закрытый: «Мемориал» диктовал сам узник Лонгвуда, а литература о двойниках выросла позже, из самой легенды. Но в том-то и дело: обе книги пишут не биографию, а посмертную жизнь. Наполеон, не раскаявшийся и не побеждённый, действительно завладел миром — Шатобриан это увидел первым и назвал по имени: деспотизм памяти.

А последнее слово остаётся за Гёте: «Каждый чувствует, что за его историей скрывается нечто. Только никто не знает — что…»

Юлия Сергеева ноябрь 2026

Возврат к списку



Первая страница

Пальто 74358-0801
₽ 40 600
Джемпер 38041 2113
₽ 16 900
Куртка Len 3.0-1904
₽ 30 900
Куртка Len 3.0
₽ 30 900
Джинсы BEN-RANGER
₽ 17 200
Куртка 74347 2839 0800
₽ 42 600
Куртка 74347 2839 1632
₽ 42 600
Куртка 74347 2839
₽ 42 600
Куртка Korwin
₽ 41 500
Джинсы 80249-TALL
₽ 16 400
Поло 2685230_grey melange
₽ 17 400
Кардиган 26N5564 -485
₽ 44 800

Москва ул. Марксистская 3 с.1
Метро Таганская, Марксистская
+7 (980) 449-5736
Телефоны:
+7(991) 944-80-44 
+7(980) 449-57-36 
E-mail:
tcvub@yandex.ru
Режим работы:

пн.- вк.   10:00 - 20:00